Разговор с мамой майдановца из Крыма

В новом районе под Симферополем, где за последние двадцать лет один за другим поднимались красивые частные дома, – рай на земле. Каждый хозяин постарался осуществить свою мечту о прекрасной жизни. Здесь, среди предпринимателей, живет седоволосая кроткая женщина, на которую невозможно не обратить внимание. Она всегда ходит во всем черном с опущенной головой. Соседи говорят, что за последний год она заметно постарела, замкнулась, может поздороваться, однако ни с кем ничего никогда не обсуждает.

Одна из соседок сделала свой вывод; «Это Катя после Майдана такая…»

На самом деле Катерина осень веселая, словоохотливая. Она приезжает к сыну из Западной Украины, каждый раз везет много гостинцев,  ее знакомые искренне удивляются, как может такая маленькая женщина справиться в одиночку с таким грузом. Катерина щедра, она искусный кулинар, часто печет и угощает всех своими вкусностями. Делится рецептами, даже давала мастер-класс по приготовлению настоящих украинских «пампушек», домашней колбасы, шпрот, различных засолок и т.д.

В этом году у Катерины другое настроение: ее как подменили.

– Виктор, сын Катерины, – чудесный парень, – рассказывает мне моя знакомая: трудолюбивый, отзывчивый. Достаточно посмотреть на его дом и подворье и сразу станет ясно, что здесь живет настоящий хозяин. Все распланировал и воплотил в жизнь сам:  пруд с рыбками,  зеленую аллею, розарий, необычно расположил коллекцию роскошных «юк».

 С тыльной стороны дома – отдельный вход в частные мастерские, где Виктор вел свою предпринимательскую деятельность в течение пятнадцати лет.

Сейчас дом пуст. Виктор с семьей в срочном порядке переехали на Западную Украину, а его мама живет теперь одна, кормит двух огромных собак, косит траву во дворе, убирает, поддерживает порядок, ждет, когда возвратятся дети, чтобы снова услышать их голоса и обнять внуков. На территории Крыма она может пребывать 90 дней, затем ей нужно выехать, отметиться на границе, чтобы получить новое право на следующие 90 дней. Совмещать заботы о своем личном доме с заботами о семье сына Катерине очень непросто. Билеты – дорогие, каждый раз волнения, переживания. Чтобы сбалансировать свои расходы, Катя продает на маленьком стихийном рынке розы и фрукты, которых в этом году много.

Мою просьбу поговорить о сыне Катерина восприняла с типичной осторожностью. Точнее, извинившись, отказалась. Спустя несколько дней поступил   неожиданный звонок от нее: Катя пригласила к себе в гости.

Она заварила душистый крымский чай,  подала новоиспеченное печенье, присыпанное сахарной пудрой.

– Это любимое печенье моего сына, будучи ребенком, набирал полные карманы и раздавал мальчишкам во дворе, – рассказывает женщина. – Добрый он человек, порядочный, за справедливость готов стоять до конца.

И тут она разрыдалась вслух, обнимая альбом с фотографиями сына.

 – Что случилось? – спрашиваю я.

Оказывается,  кумовья вчера позвонили ей и сказали, что в Интернете нашли  Виктора в списке без вести пропавших майдановцев. Она полдня потратила на то, чтобы уточнить информацию. Звонила знакомым, друзьям, родственникам. Все искали эту злополучную информацию.  Никто не преуспел, как в воду канула. Слава Богу,  к полуночи позвонил сам Виктор и сообщил, что произошла ошибка, у него все в порядке.

 – У него всегда все в порядке, – сокрушается женщина. Построить дом, вложить столько труда и средств и теперь скитаться с детьми по миру – какой же это порядок? – вопрошает моя собеседница.

Расскажите о детстве Виктора, – попросила я Катю.

– Рос он в семье, где хлеб добывали своим трудом. Я работала тогда медицинской сестрой в больнице, в семи километрах от нашего села. Вот, представьте себе, утром –  пешком на работу и вечером пешком домой. Муж тоже непросто зарабатывал свой кусок хлеба. У нас всегда было и есть большое хозяйство: куры, утки, две коровы, поросята, овцы. За ними нужен уход. Их надо кормить. Виктор в шесть лет  с этими задачами  справлялся, как взрослый дядька.

 – Бывало, иду с работы, он бежит мне на встречу, на лбу – крапинки пота. С радостью докладывает: «Кур и уток покормил, поросяткам воды налил, травки бросил, коров привел. Можно погуляю?»

А я в ответ строго спрашивала: «А уроки, как в школе?» Он был отличником, проблем с учебой не имел. Поведение хромало. Не умещался он в рамки, которые выстраивал школьный устав. Однажды собрал всех друзей, договорился с ними снять пионерские галстуки и начал их демонстративно топтать ногами. Был большой скандал. Еле уладили конфликт. По окончании школы на  «отлично» сдал приемные экзамены в один из киевских вузов.  Успешно его закончил. Мечтал попасть на флот. Попал. Командование было довольно им. По окончании контракта остался в Крыму. Начал заниматься бизнесом буквально с нуля. Виктору везло. Он поднимался легко и даже помогал другим. Однажды провернул успешную сделку и получил хорошую прибыль. Мечтал вложить эти деньги в открытие очередного магазина, однако, узнав, что его товарищ «попал» на деньги из-за нерадивых партнеров, Виктор тут же подставил ему плечо, оплатил его долги и не потребовал  возврата своих средств.

– Такой он по жизни, – говорит Катерина. – К нему относятся и хорошо, и плохо. Многие родственники от нас отвернулись, когда узнали, что Виктор – участник Майдана. Я так поняла, что многие воспринимают Майдан, как криминальное сборище. Но я же там жила, видела,  что и как происходило. Если просто объяснять, то это был шанс показать власти, что в народе живо чувство собственного достоинства, что люди готовы встать на защиту общечеловеческих ценностей. Кровь и насилие не организовывали такие, как мой сын.

Первый Майдан прошел для него лично с немалыми потерями. На одном из митингов в Крыму, ему разбили дорогую машину, пришлось восстанавливать ее за немалые деньги.

 Если честно, тогда я ему запретила участвовать в этих событиях, рисковать и заставлять нас с отцом и сестрой волноваться, беспокоиться о его безопасности. Ведь ему часто угрожали по телефону. Наши советы Виктор воспринимал с пониманием, но не внимал.

И вот новый революционный поток. И он снова вышел на Майдан.

– Зачем ты туда поехал, – спрашивала я его по телефону!

Ответ был коротким: «Не могу жить в стране, где попирают труд, надоели поборы и коррупция».

А мы, сидя у телевизора, отслеживали каждую информацию, поступающую из Киева. Я чувствовала, что добром это не кончится. Быстро собрала сумки, села в поезд и поехала в Киев.  Каждый день со всей Украины сюда прибывал народ. Там я впервые в жизни почувствовала, что такое единение душ. Площадь гудела, как улей. Сюда съезжались со всего мира нормальные, порядочные люди.  Со многими я была знакома еще с первого Майдана. Мы вместе с Русланой пели гимн и верили в то, что все завершится победой светлых сил.

Я с первых же дней нашла себе работу: готовила еду у родственников  и приносила ее ребятам на Майдан. Они ели и постоянно нахваливали мою стряпню. Хотя я ничего особенного не готовила. Там, на холоде, все действительно казалось необыкновенно вкусным. Аппетиту способствовала и сама атмосфера. Шутки, песни, новые люди.

Здесь нашли подтверждение слова Виктора, которые он сказал мне по телефону. На второй Майдан вышли не «за», а «против». Против такой власти, коррупции, незаконных тендеров, быстро богатеющего старшего сына президента. Повод – разгон «Беркутом» мирной демонстрации студентов в ночь на 30 ноября. Такое в независимой Украине случилось впервые. За свои права вышли бороться  те, кто не пришел в прошлый раз, когда говорили о евроинтеграции. Сколько было людей, мало кто скажет точно даже спустя время. Говорили, что 300–700 тысяч. Визуально это был второй оранжевый Майдан в его лучшие дни. И все было так похоже: люди с флагами на балконах квартир на Крещатике, бабушки, раскладывающие домашнюю еду, чтобы бесплатно кормить молодежь.

На площади не было места. Люди стояли везде. Выступавших лидеров оппозиции почти не слышали. Было холодно. Говорил Вакарчук, звучал гимн. Самоотвержанная Руслана выстояла заодно со всеми, кто пришел сюда отстаивать будущее Украины. Потом были призывы отправить в отставку Кабмин и организовать досрочные выборы Президента. В толпе многие рвались на Межигорье – в загородную резиденцию Януковича, где вертолетные площадки, золоченая сантехника, красное дерево, пруды, гектары леса и где Президент, если верить ему же, не живет. Хотели проверить, но не пошли. Не потому, что далеко – не было организаторов, которые бы взялись вести колонны. Как выяснилось позже, дорогу на Межигорье, ту самую лучшую в стране дорогу, которую ремонтируют чаще других, перекрыли силовики. Поход на Межигорье состоялся позже. Как утверждают ребята, все автомобили майдановцев внесли в черный список. Когда Виктор возвращался из Киева в Крым, на въезде у него отняли права. Это был первый сигнал тревоги. Тогда он понял, что надо срочно выезжать из Симферополя. Многие из крымских ребят, кто был с ним на Майдане, внезапно исчезли, их телефоны перестали отвечать.

– Вот так я осталась одна на хозяйстве, что будет дальше, не знаю, – рассказывает Екатерина. Покой потерян. Каждую минуту жду весточки от своих. Вчера позвонила дочь и рассказала о том, что старший внук попал в хирургию с аппендицитом. А я так далеко и ничем не могу помочь.

Мне больно слышать о том, как осуждают майдановцев, как из них пытаются слепить образ врага. Поверьте, они такие же люди, как все, также желают мира и добра. У них есть дети, жены и матери. Они не воровать и убивать ездили в Киев, они попытались построить диалог с властью.

– Что же вы намерены делать дальше? – спрашиваю у Екатерины.

Буду отстаивать до конца интересы семьи своего родного сына. Он не успел оформить и сдать в эксплуатацию дом, у него серьезные проблемы в бизнесе. Поляки на Майдане предложили ему сотрудничество, но из этого ничего не получилось.

 – Если честно, то я не знаю, что будет дальше.На днях позвонила в истерике невестка и сказала, что разведется с Виктором, потому что он безумец. А тетка невестки постоянно советует Алене бросать все и возвращаться с детьми в Симферополь. Пусть он, мол, защищает свою Родину.

Катерина благодаря Майдану узнала и сладость, и горечь  свободы, за которою «Небесная сотня» отдала свою жизнь.  Ей по-прежнему страшно за сына. Судя по ее настроению, женщина  изрядно устала, ей искренне хочется другой жизни – без слез и национальных разборок, без войн и крови.